Шиша наводит порядок в лесу

Летит Шиша на своей метёлочке, песенку напевает, и луна вместе с ней движется. Так и ночь пролетела — в полете. Покружилась Шиша над ельником, выбрала подходящую поляночку и спустилась. Отряхнула метёлочку и спрятала её в густой ели. Из зарослей вышел её друг, умный волчонок Лобастик, и стал крутиться возле её ног — ну прямо как кот Васька.

— Ну что: пойдешь со мной? Поможешь мне? — спросила Шиша волчонка.

— Ууу, ууу! — радостно взвыл Лобастик и, припав на передние лапки, положил на них свою лобастую голову, что означало: готов служить верой и правдой.

Шиша пошла искать лечебные растения, а волчонок ловко находил в высокой траве нужные тропинки.

Совсем немного прошла Шиша, а навстречу ей стали попадаться обиженные кем-то зверюшки. Чем дальше вглубь уходила Шиша, тем тревожнее ей становилось, потому что ей встретились лисички со следами ожогов, волки с опаленными хвостами, белочки в обмороке, перепуганные ёжики. Затем Шиша в ужасе наткнулась на останки убитого лосенка. А потом увидела следы пожара, и вскоре обнаружилась причина этого пожара: в этом лесу было столько мусора — не лесного мусора, а принесенного людьми, ядовитого для лесных обитателей, и от этого сгоревшего мусора отравилось множество зверюшек.

Следуя за своим другом волчонком, Шиша дошла до виновников этой беды — браконьеров, обосновавшихся в деревянной сторожке, стоявшей на опушке. Притаилась Шиша в кустах и стала наблюдать. Три браконьера беззаботно спали на свежем воздухе, возле тлеющего костра, подстелив под себя безжалостно наломанные хвойные лапы. Шиша возмутилась — это надо же: изгадили лес, покалечили животных, погубили лосенка — и преспокойно отдыхают! И она задумалась: как же проучить этих бессовестных людей, натворивших в лесу столько бед, чтобы больше им неповадно было вредить? Но сначала надо было помочь зверюшкам. До самой темноты Шиша обрабатывала ранки, лечила обожженные лапы и хвосты, в общем, делала что могла, и во всем ей помогал волчонок, без него она бы не справилась.

А трое браконьеров по-прежнему сладко почивали возле жарких углей. Их сморил буйный бесшабашный пикник, который здесь, в лесу, устроил их главарь — толстый лысый Иван Иванович. Его ничего не трогало, учиненный им и его товарищами беспорядок и начавшийся пожар не взволновал (их-то пожар не задел, ветер понёс огонь в другую сторону), спал как младенец, разве что в отличие от младенца оглушительно храпел.

И вдруг Иван Иванович сквозь сон почувствовал, как кто-то больно цапнул его за нос. От неожиданности он подскочил, но, оглядевшись вокруг, никого не увидел: только его собственная шляпа, примятая и испачканная, лежала рядом. Он подумал, что ему приснилось, но, потрогав распухший нос, убедился, что это не сон. Иван Иванович собрался осмотреть кусты поблизости: кто же мог его цапнуть? Он нацепил шляпу и вдруг закричал нечеловеческим голосом: а-а-а-а-а! Оказывается, кусачая тварь в шляпе пряталась и теперь пребольно укусила его за ухо. Он снял шляпу, чтобы посмотреть: кто же там сидит и кусается, но шляпа вдруг вырвалась из рук и напоследок сама укусила его за палец. Иван Иванович не верил своим глазам: его старая заношенная шляпа вдруг стала кусаться, ну где это видано? А шляпа-предательница меж тем опять воинственно нацелилась на своего хозяина. Иван Иванович издал истошный вопль и бросился бежать, не разбирая дороги, а неугомонная шляпа помчалась за хозяином. Когда Иван Иванович понял, что бежать дальше у него уже нету сил, он стал взбираться на ёлку, причём довольно-таки быстро, несмотря на свой большущий живот, который ему постоянно мешал в жизни. Вскарабкавшись по дереву быстрее белки, Иван Иванович в ужасе увидел, что окаянная шляпа тоже взобралась на дерево и повисла рядышком на сучке.

Оставшиеся возле костра двое браконьеров продолжали спать глубоким пьяным сном, вопли пузатого Ивана Ивановича их не разбудили. Однако через минуту Егор Семенович подскочил от резкой боли, ему показалось, что его посадили голым на раскаленные острые гвозди. Он открыл глаза и уставился на необычное видение: из его собственной брючины выбежал здоровый сердитый ёж. Однако ему недолго пришлось предаваться созерцанию, потому что в штанах у него сразу, в один момент, зашевелились десятки, нет, сотни ежей. Егор Семенович вскочил и тут же взвыл: в него вонзились тысячи ежовых игл. Егор Семенович, обезумев от боли и скинув штаны, набитые ежами, помчался в лес, вслед за Иваном Ивановичем. Пока Егор Семенович бежал, его изо всей силы лупили ветви деревьев и кололи острые сучки, он уже не помнил, как споткнулся, упал и с перепугу залез под здоровую корягу.

У потухшего костра остался только Андрей Андреевич, худой долговязый мужчина. Он крепко спал, так крепко, что даже не ощущал, что по нему ползают муравьи, но вот сквозь сон почувствовал, будто перед ним кто-то стоит.

— Это ты, Семеныч? — пробормотал он сонно. — Чего тебе не спится-то?

Но ему никто мне ответил. Тут Андрей Андреевич почувствовал, что в грудь ему что-то упёрлось. Он открыл глаза… лучше бы он их не открывал! Такого глюка и на том свете в аду не привидится. Перед ним стояла его двустволка, причём в весьма странной позе: ствол почему-то раздвоен, одно дуло воткнуто в землю, а другое упирается в него. Он попробовал откинуть его, но не тут-то было. Двустволка твердо сохраняла вертикальное положение и упор в хозяина. Андрей Андреевич недоумённо таращил глаза и ничегошеньки не понимал.

— Кто э-т-то сделал? — дрожащим прерывающимся голосом спросил Андрей Андреевич.

— Как кто это сделал? — злобно прощёлкала двухстволка. — Это же ты сам всадил в меня патроны.

— Я-а-а? — обалдело протянул Андрей Андреевич.

— А зачем ты их в меня всадил? Чтобы убить кого-то!

— Я… я… я не знаю, — залепетал браконьер.

— Зато я знаю! — И двухстволка воинственно звякнула затвором.

— Э-э-э, не надо, ты же заряжена! — заголосил Андрей Андреевич.

Но двустволка, будто издеваясь над ним, начала вытворять такое, что Андрей Андреевич лишился дара речи и только испуганно моргал выпученными глазами. Двустволка вдруг оттолкнулась от него и стала исполнять фуэте, крутилась как балерина на одной ноге, каждый раз направляя на Андрея Андреевича дуло и угрожающе приговаривая: пух-пух. Насмерть перепуганный Андрей Андреевич попятился прочь от сумасшедшей двустволки — ползком, упираясь руками и ногами в землю и обдирая зад о колючки, как назло, в изобилии оказавшиеся на его пути.

Шиша, учинившая эту справедливую расправу над обидчиками лесных жителей и довольная результатами, вышла из своего укрытия и стала вместе с волчонком забрасывать землей тлеющий костёр. А созванные ею медведи раскатали по бревнышкам сторожку и навели порядок на опушке. Зачем в лесу сторожка, если в ней укрываются плохие люди?

Пощадив ошалевших от страха и боли браконьеров, Шиша вывела их к дороге и усадила под развесистой лещиной, напустив вокруг густой мокрый туман. Те еще что-то бормотали про гиблое место, стуча от холода зубами и трясясь от пережитого кошмара всеми своими изодранными телесами. А когда настал рассвет, рассеялся туман и стало видно дорогу, браконьеры вскочили на ноги и бросились наутёк. Потом, даже отойдя от потрясений, к проклятому лесу они больше не приближались, ружей в руки не брали, а Андрей Андреевич еще долгое время шарахался при виде любого огнестрельного оружия, вспоминая свою сумасшедшую двустволку и моля Бога, чтобы только эта чёртова двустволка не задумала покинуть лес, где он от неё позорно сбежал, и вернуться к нему.

А Шиша со своими друзьями продолжала прибираться в лесу, думая невеселые думы.

— Нельзя разрушать чужой дом! — возмущалась Шиша. — Ведь лес — это дом зверей, больших и маленьких, и даже совсем малюсеньких, здесь каждое дерево — чей-то дом. Каждый цветок — чье-то укрытие, любая травинка — чье-то прибежище.

На уборку после браконьерского бесчинства ушел целый день. Уже начало темнеть. Шиша набрала лечебных растений для козы Розочки, отыскала свою метёлочку, расправила прутики так, чтобы метёлочка стала разлапистой, и, уставшая и измазанная копотью, свернулась калачиком на своей метёлочке как на подстилке и крепко заснула. А та, совершенно самостоятельно, то, что называется автопилотом, понесла её вверх, за тучи.

А на земле в это время пошёл хороший летний дождь, смывая гарь с хвой, с листьев, с травы. И, невзирая на дождь, в темноте ночи бежал волчонок, каким-то необычным чутьем угадывая за толстыми тучами полет своей маленькой хозяйки.