Большие Шишины глупости

Все началось с того, что небольшая компания деревенских жителей собралась за грибами. Но грибов домой никто не принес. Едва две веселые подружки Маня и Анюта вышли из леса, Маня сразу заметила что-то неладное — грибы потихоньку начали вываливаться из её лукошка. Сначала девочка подумала, что это она сама наклонила своё лукошко — вот грибы и высыпались дорогой. Но не успела она так подумать, как услышала визг Анюты — из Анютиного лукошка грибы вдруг начали выпрыгивать в траву один за другим и, выстроившись в ряд, веселым паровозиком поехали обратно в лес на свои места. Все грибники в ужасе побросали лукошки и кинулись прочь из леса.

Целый день всей деревней обсуждали этот случай, кто-то верил рассказчикам, а кто-то посмеивался над грибниками. Но когда вечером люди разошлись по своим избам, начались другие происшествия.

***

Уже гас в окнах свет, домочадцы стелили постели, готовясь ко сну, как вдруг во все окна разом застучали. Хозяева, отворив окна и вглядываясь в сумерки, спрашивали: кто тут? Но из темноты в окна к ним стали просовываться пустые рукава чучел, что стояли у всех на огороде для отпугивания ворон. К бабушке Матрене, самой старенькой в деревне, тоже кто-то громко и настойчиво постучал в окно. А когда та, не подозревая ничего худого и подумав, что это соседка, отворила створки, к ней из темноты потянулся пустой рукав огородного чучела. Пропахший землей и навозом рукав дружески похлопал старушку по щеке и нахально хихикнул.

— Ты кто, мил человек? — миролюбиво спросила бабушка Матрена, поняв, что это не соседка, а непонятно кто.

Ответа не последовало, и этот «непонятно кто» вел себя с ней нагло и неуважительно, продолжая гнусно хихикать и трясти вонючим рукавом. Тут уж Матрена возмутилась и что есть силы вцепилась в грязный рукав, желая дознаться, кто это такой невежа, и как следует отчитать его. Но рукав с силой вырвали из рук Матрены, и нахальное чучело ускакало на своем шесте в сторону леса, присоединившись к веренице других таких же оживших чучел. Напуганные жители деревни смотрели на них непонимающе, а очнувшись, быстро захлопывали окна и ложились спать, в надежде, что завтра настанет новый день и весь этот кошмар закончится с восходом солнца.

В это время деревенский воришка Савоська (как ни воевали с ним односельчане, так и не смогли искоренить Савоськину тягу к воровству) возвращался домой и увидел, как кто-то перелезает через плетень ухоженного садика трудолюбивой тетушки Федосьи. «Ага, значит, не один я вкусных яблочек хочу», — обрадовался Савоська и тут же устремился к плетню, внутренне предвкушая, как вонзит зубы в наливные Федосьины яблочки. Но фигура, смело оседлавшая плетень, выглядела несколько необычно и страшновато: что-то лохматое в развевающемся балахоне. Не отличавшийся храбростью Савоська тут же отступил, утешая себя тем, что яблоки еще не поспели и никакие они не наливные и не сочные, а наоборот, кислые и жесткие.

Дед Митяй, живший по соседству с Федосьей, запирая на ночь свою калитку, заслышал подозрительный шум и насторожился. Приглядевшись, он узрел в соседском саду высокий силуэт вора, бойко обиравшего яблоню, и хотел уже было вызвать из дома Федосью и строго отчитать того, кто столь дерзко посягнул на чужое добро. Но этот кто-то неожиданно сам к нему направился.

— Ага, испугался, что я его видел! Сейчас я с него за это столько яблочек возьму, сколько захочу, — победоносно подумал хитрый старик, уже передумав ябедничать Федосье.

Если б дед Митяй только знал, что с ним произойдет в следующую секунду! В потемках он разглядел, что это была какая-то незнакомая растрепанная бабка, но когда та к нему приблизилась, дед от неожиданности потерял дар речи: перед ним стояло ожившее огородное пугало. Дед, не веря своим глазам, полез под тряпье чучела и онемевшими руками нащупал там шест. Чучело меж тем кокетливо захихикало и, подняв свои рукава, завалило деда твердыми неспелыми яблоками и убежало в темень. Дед Митяй сначала даже обрадовался такому чуду и, выбравшись из кучи яблок, начал торопливо складывать их за пазуху, хозяйственно прикидывая, как пустит их на компот и в маринады. Но в следующую секунду он почувствовал страх: а вдруг его кто-то сейчас видит в окно? Ведь никто не поверит, если он скажет, что это чучело дало ему яблоки. И испуганный дед, бросив яблоки, поспешно побежал к себе домой, желая поскорее отделаться от кошмара. Но не тут-то было: яблоки стали преследовать его, он бросился втаптывать их в грязь, но яблоки всё равно катились за ним, пока он не захлопнул за собой дверь избы.

Отдышавшись, дед Митяй припал ухом к двери и прислушался — ночную тишину перебивал стук яблок и громкий топот. Потом стук стих, а топот постепенно перерос в еле слышный шорох удаляющихся шагов и смачное хрумканье. Дед слегка приоткрыл ставни, осторожно глянул в окно и увидел худого человечка с несоразмерно большим животом. Приглядевшись, дед Митяй рассмотрел Савоську, набившего полную пазуху яблок и аппетитно жующий их. «Так что: воровское чучело и Савоську оделило яблоками? — недоумевал дед, а потом нашел разумное объяснение: — Воровская порука…».

***

Утром, едва пропел первый петух и в домах стали постепенно приоткрываться ставни, сразу же послышалась ругань. Следы ночного кошмара маячили по всей улице — везде были разбросаны еще не созревшие яблоки.

— Всю яблоню ободрали! Ну зачем же так бессовестно? — возмущалась тетушка Федосья.

Потом настал день, и взору жителей предстала удручающая картина: огородные чучела, исчезнувшие как по команде изо всех дворов, обнаружились на дороге, ведущей к лесу, — они валялись в дорожной пыли, будто поверженные в бою, причём эта чудная чучельная выкладка растянулась аж до самого леса.

— И какой чёрт вас понёс в лес? — ругались хозяева на своих сбежавших чучел. Но пришлось их забирать, отряхивать от пыли и водворять на свои законные места в огородах.

Однако день, как ни странно, прошел спокойно.

Солнышко начало садиться за лес. Жители вышли посидеть на лавочках, посудачить о том, о сем, да обсудить: кто же это вчерашней ночью так нахулиганил? Всё, казалось, было привычно, по-вечернему. Ближе к ночи жители разошлись по домам в надежде, что всё будет спокойно.

Но едва наступила полночь, на опушке леса призывно завыл волк, к нему вскоре присоединились его собратья, после чего все деревенские собаки, словно по команде, дружно рванули на этот вой. Грохоча цепями и выдирая из земли свои будки, собаки как полоумные понеслись на призывный волчий вой, сшибая кособокие калитки с петель. И, добежав до лесной опушки, незамедлительно составили компанию волкам. И уже общим волчье-собачьим хором четвероногие слаженно и задушевно выводили жуткую лунную песню — уууууууууу.

А в избах в это время люди от страха запирали двери на все засовы, закрывали окна, кое-кто даже заткнул кошачьи лазы, так как от того воя стыла кровь в жилах и вставали волосы дыбом. Каждому казалось, что волки с длинными саблевидными зубами окружили именно его дом, и если приоткрыть хоть чуть-чуть дверь или окошко, то они обязательно ворвутся. А кое-кому казалось, что в этой кромешной тьме волки уже затаились в тёмных углах комнат, только и ждут, когда хозяева заснут. И тогда подкравшийся волк откусит у спящего человека руку или ногу, а может, и совсем съест беднягу. А некоторым уже мерещилась возле кровати открытая зубастая волчья пасть, которая сейчас вот-вот вонзит в тебя зубы — больно-пребольно!!! И насмерть перепуганные люди подтягивали под себя ноги и прижимали к туловищу руки.

А тут еще кто-то стал протяжно стонать на всю деревню: ой! ой! больно! Здесь уж все струхнули, даже здоровенные дядьки. Они же не знали, что это закричал несчастный Савоська, который весь день втихомолку маялся животом, а ночью не выдержал и заголосил, скорбно сидя в густой лебеде и освобождая свой разболевшийся живот от незрелых яблок, которые попутно прихватил, когда те катились по улице вслед удиравшему от них перепуганному деду Митяю. И, слыша душераздирающие стоны, никто из жителей так и не решился выглянуть на улицу.

***

Утром собаки, охрипшие, но вполне довольные и с чувством выполненного долга, разошлись по домам, как ни в чем не бывало.

Протирая сонные глаза, дед Антон вышел во двор, и увидел своего пса как раз, когда тот пролезал под калитку.

— Где ж тебя нелегкая носила? Всю ночь выли не то волки, не то вы, собачьи отродья! — сердито ворчал дед Антон.

— Хаф! Хаф! Хаф! — радостно прошамкал охрипший пес и, повиляв дружелюбно хвостом своему хозяину, с чистой собачьей совестью завалился спать.

***

Но Шиша на этом никак не могла успокоиться. Ей не понравилось, что в деревне с наступлением сумерек становится темно и безлюдно, наглухо запираются окна и двери. Деревенька будто вымирает до утра. И она решила немного повеселиться. Так как жители деревни ничегошеньки не знали о разобиженной Шише и её мести, то последние происшествия посчитали вполне нормальными явлениями (с кем не бывает? и вообще на свете много странностей…), а вой волков — это вообще не ново и не удивительно, коли деревня расположена неподалеку от леса. А что касается беглых огородных пугал, так это, наверное, кто-то из молодых шутников решил попугать их. А про бегающие грибы они даже и не вспомнили (или стыдно было вспоминать). И напрасно!

Неугомонной Шише захотелось, чтоб среди ночи зажглись в окнах изб такие же манящие огоньки, какой горел в бабушкином окне, и чтоб всем было весело. И она придумала для этой деревни веселенький праздник, а начало деловито запланировала на следующую ночь.

Шиша вспомнила, что в этой деревне живет одна еще не старая бабуля с внуком Витюшкой — непоседой и озорником: едва он выходил во двор, как все бочки с дождевой водой начинали падать, телеги и повозки прыгать, лопаты и грабли летать. Всё, что было у них во дворе, ломалось, терялось, куда-то вмиг исчезало, потом откуда-то внезапно появлялось. Этого мальчугана в деревне так и звали — «озорник». Вот хитренькая Шиша и решила начать с него.

Озорник уже крепко спал в своей постельке, и казалось, что ничто не может сейчас разбудить белобрысого Витюшку. Он сегодня «перескакал самого себя», как выразились его бабуля, с выражением ужаса закатив глаза под потолок. Он и сам потом удивлялся: как это он смог такое сделать? А всё произошло утром. Озорник и не думал бедокурить — он совсем нечаянно свалил трубу с крыши старой бани, а как это получилось, он и сам не понял, просто гнался за соседским котом по этой крыше и труба вдруг повалилась.

Ну так вот. Сейчас Витюшка спал и сквозь сон почувствовал, что кто-то его шлепает по носу — шлеп, шлеп, ему даже захотелось чихнуть! Он недовольно открыл глаза, а тут что-то снова шлеп его по носу.

— Ты что такое? — ошарашенно спросил Витюха, недовольный тем, что его сон прервали.

Но вместо ответа ему на нос снова что-то холодное и мокрое — шлеп! Тут Витюшка догадался, что по его носу кто-то прыгает. Он решил поймать того, кто осмелился прыгнуть на его нос. Но не тут-то было! Вместо невидимого прыгуна Витюшка больно хлопает по собственному носу.

— Ааааа! — дико заорал Витюшка и вскочил на ноги.

И сразу же по его голове запрыгали тысячи чьих-то невидимых лапок.

— Ах, так?! — вскрикнул озорник и начал подпрыгивать на постели вверх, чтобы поймать хоть одного обидчика.

Но прыгать в темноте оказалось так весело, что в следующую секунду Витюшка уже хохотал во весь голос и на всю избу. Через минуту включился свет, в дверях появилась Витюшкина бабуля.

— Это чер… — всего лишь успел разобрать Витюшка, так как в следующее мгновение на бабулин рот прыгнул маленький лягушонок, и Витюшка так и не услышал, что она хотела ему сказать.

Бабуля стояла, выпучив глаза, а на её губах сидел, будто приклеенный, задорный зеленый лягушонок.

Витюшка схватился за живот от смеха, но тут и ему не поздоровилось: с потолка посыпалось полчище прыгучих лягушат — прямо им с бабулей на головы. И им пришлось срочно взяться за метлы и, подпрыгивая, сгонять с потолка невесть откуда взявшихся лягушат. А тут и в других избах вспыхнули окна, и деревенька празднично засветилась. Шише хорошо было видно, как люди в избах прыгают с метёлками в руках, воюя с нахальными лягушатами.

— Ой, ха-ха-ха, — хохотала Шиша, вися на ветке вниз головой.

Но смеялась она недолго: ветка отломилась, и она упала, больно ударившись о землю. Отыскав в темноте свою метёлочку, рассерженная Шиша улетела к себе в лес.

Люди в избах еще долго прыгали с метлами в руках, сметая юрких лягушат. И только дед Митяй безмятежно проспал всю ночь с лягушонком на носу — тот ему совершенно не мешал, хотя прыгал и квакал.

***

После этой ночи Шиша еще больше разобиделась на эту деревеньку и решила дальше продолжать свои козни. Ведь Шиша гордая, своих ошибок признавать не хочет.

Весь следующий день она думала, сидя в лесу на макушке самого высокого дерева, чтобы еще такого придумать, чтоб насолить людям. И придумала! Когда она еще жила у бабушки, у них был сосед, дед Платон, который держал кроликов в клетках. Шиша думала что это зайцы, и ей всегда хотелась выпустить их в лес. Кролики сильно похожи на зайцев. А Шиша больше всех любила трусливых зайчишек.

И вот снова в деревне наступила ночь, все тревожно прислушивались к тишине, казалось, что вот сейчас еще что-то страшное может произойти. А деда Митяя снарядили сторожить деревню, чтобы поймать наконец-то этого хулигана, кто так сильно безобразничает в деревне по ночам. Но постепенно всех сморил крепкий сон. Однако дед Митяй изо всех сил боролся со сном, внезапно свалившимся на него.

— Ужо поймаю того, кто тут бедокурит да народ стращает, три шкуры спущу с лиходея, кто бы он ни был, — громко грозился дед Митяй. — Пусть только покажется в деревне!

И Шиша показалась деду Митяю.

Но сначала дед Митяй услышал шорох, будто по траве шуршал кто-то, и он пошел на этот шорох. Зажег спичку и глазам своим не поверил: по траве бежали кролики его закадычного друга деда Платона! А впереди кроликов сломя голову несся здоровенный заяц-командир, увлекая в лес всю ушастую ватагу.

— Врешь! Не возьмешь! Не отдам кроликов! — завопил дед Митяй и со всего маху грудью упал на убегающих кроликов.

Кролики шарахнулись врассыпную. Но дед Митяй почувствовал, что один кролик всё же остался под ним, и он ни за что не хотел его выпускать.

— Отдай зайца! — вдруг услышал дед Митяй в темноте чей-то грозный простуженный голос.

— Это не зайцы, это кролики Платона, — пискляво заверещал испуганный дед Митяй.

— Нет, это Шишин заяц! — снова раздался настойчивый голос в темноте.

— Да нет же, это Платошкины кролики, — заспорил дед Митяй, и, всполошившись, спросил: — А ты кто такой? Зачем тебе Платошкин кролик?

— Это мой заяц! — сердито сказала Шиша. — Отдай!

— Ты кто такой, чтоб чужих кроликов требовать? Я тебе ужо сейчас покажу, как чужое таскать, — пригрозил дед Митяй. — А ну выходи! Эй, ты где? Чего спрятался?

— А я и не прячусь, вот я, здесь, повернись, — произнес голос над ним.

Дед Митяй повернул голову — и из темени вынырнула такая рожа! Копна волос стояла дыбом, из волос торчали большие уши, огромные глаза горели, вместо носа — шишка! А изо рта такие зубы торчали! Страшнее волчьих.

— Аааааааа! — завопил что есть мочи дед Митяй и, швырнув в эту рожу полудохлого кролика, пустился наутек.

Он сам не помнил, как забрался в стог сена и там, свернувшись калачом, подобрав под себя руки-ноги, дрожал как осиновый лист, а потом уснул.

***

Настало утро, и в деревне поднялся переполох. Во-первых, обнаружилась пропажа всех кроликов, а потом оказалось, что дед Митяй тоже пропал. Последнего нашли быстро, по громкому храпу, доносившемуся из копны сена, что стояла во дворе деда Платона. Его разбудили, то не смогли добиться ничего путного: дед Митяй мычал что-то нечленораздельное, а когда спросили насчёт пропавших кроликов, то начал страшно таращить глаза и махать руками в сторону леса. Жители деревни, посовещавшись, решили осмотреть опушку леса — ведь дед Митяй уверенно показывал на лес. Растянувшись, цепочкой, все двинулись искать кроликов. И только дед Митяй заперся на все замки и никуда не пошел, как его ни уговаривали присоединиться.

Все было спокойно, пока жители деревни шли по дороге, но едва они сошли на траву, дед Платон вдруг почувствовал, что что-то шевелится у него за пазухой. Он сунул руку под рубаху и вытащил оттуда извивающего ужа.

— Как ужак попал ко мне под рубаху? — недоумевал дед Платон, добродушно разглядывая узорчатую ужиную кожицу, поблескивающую на солнце.

Но не успел он додумать свою глубокую мысль, как раздался такой визг, словно взялись резать порося. То визжала тетка Гликерья. Оказывается, она тоже обнаружила у себя ужа: полезла в карман, а он там! Но её безмерное удивление выразилось не в мирном рассматривании и размышлении, а в истошном визге и безжалостном швырке ужа в крапиву. Тут и другие стали, кто где, обнаруживать у себя ужей.

— Платош! А ты помнишь, как мы их ловили в детстве? — спросил у деда Платона его старинный друг-сосед Авдей. И ударился в романтические воспоминания: — Бывало, набираешь их полную пазуху и начинаешь девчонок пугать… Ох, и визгу тогда было!

— Никак, в нашем лесу хозяюшка объявилась! Это она на деревню страхи наводит, обиделась за что-то на нас и не хочет к себе в лес пускать… Маленькая, видать, еще глупая, — догадался дед Платон и добродушно усмехнулся.

— Деда Платон! Деда Платон! Отдай нам ужаков, — просила ребятня, обступив деда.

— Нет, ребятки, их надо домой отпустить, нельзя их ловить, — загадочно улыбался дед Платон и первым отпустил своего ужа.

***

Вечером Антиповна (так звали бабушку Шиши) зажгла лампу и собралась штопать свои прохудившиеся носки. Стала вдевать нитку в иголку и нечаянно выронила. «Вот слепая», — посетовала бабушка, нагнулась и стала шарить на полу. Долго искала в полутьме, только, поднеся к полу лампу, увидела блеснувшую иглу в щели половицы.

— Васька, хоть бы ты мне помог, — в сердцах сказала Антиповна коту, тщетно пытаясь попасть ниткой в игольное ушко. — Эх, была бы тут моя Настенька, она бы быстрехонько справилась…

Наконец, злополучная нитка была вдета, и Антиповна, облегченно вздохнув, принялась за штопку.

— Васенька, а ты случайно не знаешь, кто это у нас в деревне так безобразничает?

Васька удивлено посмотрел на бабушку и прошипел: шшшшиииишшшшаааа! Но бабушка Антиповна не поняла своего кота — ведь она свою внучку Настенькой звала, а не Шишей.

Кот Васька, конечно же, сразу догадался, что это Шиша по деревне хулиганит, но он никак не мог взять в толк, почему Шиша стала такой, и боялся с ней встречаться. К тому же он хорошо помнил, как они с Шишей в свое время конфликтовали, и как ему от Шиши доставалось. И уж совсем было непонятно — почему Шиша не заходит к Антиповне? Вот ведь загадка: Шиша разгуливает по их деревне, вовсю хозяйничает, творит свои бестолковые чудеса — и при этом ни разу не заглянула к Антиповне? Антиповна-то чем её прогневала? — ломал голову Васька.